(no subject)

Четвертый карантин. Сварила наконец глинтвейн, впервые с появления мелочи. Дочитала в ночи взрослую версию Зимы в Муми-доле (J.Fforde, Early Riser). Привычно записалась на тест, который сейчас единственный легитимный повод выйти из дома, и на онлайн-чгкшечку, которая была единственным легитимным поводом посмотреть на людей всегда. На город смотреть хочется больше, пока до меня не дозвонились гигиенисты мы успели прогулять всю субботу целиком. Не встретив совершенно никого, рассматривая сквозь заборы чужие дачи с чужими цветами и скульптурами в очках. Может быть, не будет Рождества и черт с ним. В пустоте хорошо и спокойно, только вот мелочь скучает и не учит чешский, эх.

(no subject)

Год между 34 и 35 избавил меня от скуки и от страха. От необоснованной скуки и необоснованного страха, если точнее. Теперь вполне можно жить.

(no subject)

Идеальная летняя ночь = возвращаться домой навстречу первым утренним трамваям + одна половина неба явно светлее другой, а значит облака, закрывавшие комету, исчезли. Как и множество других мелочей, составляющих жизнь и в равной степени отвлекающих от нее же. Просто тихо идешь сквозь пустой мокрый теплый город и кожей чувствуешь вечность. И даже если умрешь, например, послезавтра, то все равно не умрешь никогда.

(no subject)

Каштан перед окном оказался розовым. По городу летает мокрый тополиный пух и немного коронавируса. Два месяца живу без проездного — карантин, велики и самоизолировавшиеся контролеры. Сделала рентген легких, записала мелочь в две школы (чем крайне возмутила педиатра), прочитала «унесенных ветром» — теперь бодро отвечаю в чгкшечке на вопросы про зеленые глаза Скарлетт. Отменилась Греция. Женился брат. Мелочь просит, кошку, хомяка и супергероев. В связи с женитьбой брата попали в метель в арбатских переулках. Слетать в Москву на три дня было странно, оказаться с Денисом в третьяковке — страннее всего. Как во сне, когда смешиваются старые места и новые люди. В карантине тоже как во сне, только немного мешает близость больницы и частые сирены скорой. Два дня назад кого-то забрали из соседнего дома и мужчина в тапках рыдал на месте уехавшей «санитки». Если постоянно помнить о смерти, то со временем становится не так страшно, но все равно же в итоге отвлекаешься.


(no subject)

Мы можем несколько дней жить в двух квартирах — уже сняли новую, но еще не сдали свою. Они в одном подъезде, на соседних этажах. Я сейчас в новой, немного похожей на мою первую квартиру в Т. Весь день мы приносили сюда разные вещи, но теперь тут тихо и больше никого нет. Денис с Настей спят внизу. Примерно раз в час снаружи проезжает поезд, его немного слышно. Это все настолько прекрасно, что было бы нечестно не сохранить. 

Стоит оставить меня на ночь в одиночестве, как я немедленно бегу в жж, чтобы рассказать какое это счастье. Хм.


(no subject)

Несколько лет у меня не было возможности следить за тем, что со мной происходит, а теперь ее на пару дней вернули. Поэтому я маниакально стремлюсь зафиксировать любую фигню, извините.
Скучная история номер один, страшная:
Я проснулась посреди ночи, потом долго ехала в поезде, потом был бесконечный день интеллектуальных игр. В итоге, добравшись до гостиницы я решила безотлагательно лечь спать. Пролежала час, придумала штуку-которую-нужно-срочно-посмотреть-в-телефоне и резко открыла глаза. В правый глаз врезался ярко-голубой блик от индикатора на телевизоре. Отель дорогой, телевизор огромный, индикатор тоже. Правый глаз оскорбился и перестал видеть. Совсем. Минуты на две. Потом стало чуть лучше, но посередине поля зрения осталось большое непрозрачное серое пятно. И вот оно не исчезало очень долго. И это страшно, да.
Скучная история номер два, не такая страшная:
Утром пятно наконец исчезло. Потом случился концентрированно прекрасный день, а потом я снова ехала поездом. Поезд выбился из расписания и начал понемногу задерживаться на остановках. В городе Плзень он тоже явно вознамерился стоять дольше обычного. Я рассматривала платформу и зацепилась взглядом за орнамент кованой решетки. Решетка была непростая - со смещенной симметрией и двумя центрами, но сбалансированная. Зрелище оказалось гипнотическим и чтобы окончательно разобраться в устройстве решетки мне понадобилось ее зарисовать. К тому моменту мы стояли в Плзни уже долго, но почему бы не попробовать. Пока рисовала поняла, что решетка сложнее, чем кажется. В общем, это все тоже заняло кучу времени и шансов закончить рисунок было мало. Но поезд тронулся ровно в ту секунду, когда я провела последнюю линию. И это, конечно, всего лишь приятное совпадение. Однако, тут необходимо кое-что пояснить. Дело в том, что большую часть жизни мне бессовестно и отчаянно везло в мелочах. Я привыкла и думала, что либо это мир сам по себе отличное место, либо это я - любимое дитя хаоса. А потом кран перекрыли. Или перенаправили в русло более важных вещей. Баланс удач и неудач в мелочах стал вполне среднестатистическим, если есть в этом непростом деле хоть какая-то статистика (наверняка есть), а потом и вовсе сместился в сторону неудач. Я привыкла и к этому, но радости вокруг стало заметно меньше. А тут вот. Поезд.

(no subject)

Провела выходные в Мюнхене. Поселилась в гостинице по выдуманному паспорту, сломала эспрессо-машину в номере (возможно), познакомилась с роботом, развозящим шампанское по ночам и машинкой, печатающей оладьи на завтрак. Узнала как по-испански будет "скелет" и что овцы, засыпая, просто падают на бок (возможно). Провела воскресное утро как человек - то есть вымыла голову и сходила в пинакотеку. Мюнхенская Pinakothek der Moderne - чистый кайф и место силы. Бойс, бэкон, циглер, баухауз, гениально спроектированная ротонда посередине. Сам Мюнхен довольно удобен и минимально драматичен. Идти по другому городу, не испытывая желания в нем остаться, оказалось довольно приятно. И даже почти не жаль уезжать.

(no subject)

Заканчивается шестой день после операции. Лежу в мансарде под огромным окном, ночью половина кровати в лунном свете, а утром перед глазами пролетают птицы. Мансарда принадлежит пианистке Марине, моей соседке по больничной палате. Мне предоставили убежище на три дня, дома маленькая Настя, а я не готова пока с ней встретиться. До сих пор болит горло, зубы, левое ухо и левый висок. Сквозь анальгетики. Рот не открывается, глотать практически невозможно, равно как и невозможно посмотреть что там в этом горле происходит. Брожу по дому, дом огромный. С роялем стейнвей, террасой на всю крышу и бутылочно-желтой стеклянной головой в цветочном горшке. Из моей душевой виден собор святого Витта. Когда Марина репетирует в своем кабинете, здесь в мансарде ее не слышно. Сегодня приходил настройщик, вчера столяр — принес и установил вращающийся круг в центре гигантского китайского стола. Мне стол совершенно ни к чему, я почти не ем. Пью ромашку, привезенную из греческой деревни: желтые цветочки в большой прозрачной чашке гораздо веселее, чем мрачный шалфей. Боюсь постоперационных кровотечений, они часто бывают где-то с 6 по 10 дни. И не очень понятно, почему. Было бы здорово выжить и вернуться сюда весной, чтобы выпить кофе на террасе.

(no subject)

Если совсем ничего не писать, то все вокруг со временем превращается в сумбур. Так что вот, во имя упорядочивания.
Ездили с Настей в Москву, вернулись в недоумении от того, что мы в ней зачем-то не живем. Еще месяц я ходила по Праге и мне очень не нравилась Прага. Теперь вроде ок, но как-то не совсем. Дописала четвертое издание путеводителя, нарисовала для чгкшного блокнота обложку с совой, пью мятный чай в дорогом книжном бистро на Капровой, через 20 минут на работу, в первый рабочий день в роли загадочного специалиста по семантике. Возможно, станет интереснее.